Еженедельная газета «Юридическая практика»
Сегодня 24 сентября 2017 года, 11:43

Генеральный партнер 2017 года

Адвокатское Бюро Гречковского - генеральный партнер газеты Юридическая практика в 2015 году
Еженедельная газета «Юридическая практика»

Акцент

№ 37 (1029) Морское правоот 12/09/17 (Акцент)

Краш-тест

«Я очень хочу, чтобы уже начался судебный процесс по делу Гречковского, потому что прокуратуру ждет полный крах всех ожиданий из шести букв — «фиаско», — уверяет адвокат Евгений Солодко

 

Евгений СОЛОДКО: «Такой топорной, безалаберной работы я не видел ни в одном деле»

Прошел год после громкого заявления Генпрокуратуры о поимке «скользкой рыбы»: дескать, на взятке в полмиллиона долларов США задержан член Высшего совета юстиции (ВСЮ). Позже оказалось, что не на взятке, а на покушении на мошенничество, и не с половиной миллиона, а всего лишь с 50 тысячами, и не задержан, а на него лишь указал «посредник», которого и задержали представители Генпрокуратуры на улице якобы в момент передачи части суммы, и в этой связи потом предъявили подозрение члену ВСЮ (ныне — Высшего совета правосудия) Павлу Гречковскому, будто бы обещавшему содействовать в решении дела в пользу потерпевшего.

Почему сегодня Генпрокуратура предпочитает не отвечать на вопросы относительно прогресса производства по делу в отношении г-на Гречковского, где находится дело и каковы его судебные перспективы, рассказал Евгений Солодко, руководитель АГ «Солодко и Партнеры», адвокат — защитник Павла Гречковского.

 

— Евгений Викторович, год назад было заявлено о раскрытии величайшего дела против высочайшего должностного лица. Где сегодня находится дело, ведь в суд оно так и не зашло?

— Этот вопрос целесообразно задать чиновникам в здании на Резницкой, 13/15, но они вам не ответят.

Ситуация с делом Павла Николаевича напоминает мне сцену из фильма «Воры в законе», когда адвокат, которого блестяще сыграл Зиновий Гердт, выступая с речью в суде, говорит: «Таких аферистов, как ваши следователи, Техас не знает». Уровень небрежности, назовем это так, просто зашкаливает. Я в самых страшных снах не мог представить себе, что заместитель Генерального прокурора Украины позволит себе прийти на заседание ВСЮ и заявить, что Павел Гречковский, вступив в сговор с Павлом Гречковским, совершил некие противоправные действия.

В этом деле с самого начала поразило то, что еще до момента первых действий появилось свыше 550 публикаций, взорвавших Интернет новостью, что Павел Гречковский — «преступник». Это возможно только в случае, когда имеет место четко спланированная акция, в которой кто-то допустил фальстарт.

Мы по секундам проанализировали события того дня: когда появилась первая информация, когда уведомили о подозрении… Оказалось, что сначала Павлу Николаевичу вручили повестку, в которой он был уже указан как подозреваемый, а потом сообщили, что он что-то преступное совершил. Это парадокс, ведь сначала, особенно если дело такое громкое, объявляют о факте преступления, а потом уже вручают повестки сопричастным, и уж тем более оглашают подозрение.

 

— Это дело, пожалуй, могло стать самым громким, и его должны были вести надлежащим образом, сомнительно, что в ГПУ нет специалистов.

— Я подобрал слово, которое, на мой взгляд, наиболее точно характеризирует качество работы следствия на данном этапе, — безалаберность (слово «небрежность» не совсем подходит к этой ситуации). В итоге мы сегодня имеем: профессионального провокатора, который на тот момент прикрывался адвокатским удостоверением, но сегодня лишен права на осуществление адвокатской деятельности; лицо, которому приписывают соучастие и у которого колоссальные психические проблемы со здоровьем, и пытки в виде лишения жизненно необходимых медикаментов, вследствие чего человек дал показания, необходимые следствию; публикации этих заявлений в сети YouTube, что является не чем иным, как раскрытием тайны следствия самим следствием с целью давления на фигурантов дела.

 

— Столь массивная информационная атака — это инструмент устрашения?

— Это попытка вывести из равновесия. Совершенно безумное обвинение. Причем о возможности провокации Павел Гречковский уведомлял руководство ВСЮ еще за полгода.

И еще момент: Генпрокурор постоянно спекулирует цифрой — 500 тыс. долларов США, а мне постоянно хочется его спросить: «А где деньги?».

 

— Вот я как раз и хотела спросить про деньги. Почему именно такая сумма? Миллион гривен звучал бы бедно?

— Мы обсуждали разные версии и пришли к выводу, что это чистая фантасмагория. Почему именно 500 тысяч? Почему не миллион, не 250 тысяч или 100? Необъяснимо. С другой стороны, сколько бы ни было — где они?

 

— В материалах дела, разве нет?

— В материалах дела этих денег нет, а происхождение той 51 тысячи, что есть, весьма туманно. И это не говоря об ошибках в номерах банкнот и манипуляциях с номиналом (тысяча долларов однодолларовыми купюрами для создания объема, наверное).

Весь этот пафос, надувание щек сформировали у нас, у защитников, четкое понимание, что за делом ничего нет. Это чистая заказуха.

 

— И вы назовете заказчика в суде?

— Безусловно.

 

— А в каком суде? Сейчас же все стадии досудебного следствия завершены, не так ли?

— Тайна сия велика есть. Сначала следствие рассказывало всем страшную историю, что Гречковский и его защитники не хотят ознакомляться с делом. Они лгали — мы ознакомлялись. Затем был отвод следователя и процессуального руководителя за их злоупотребления. Новые нам не представились, а вся информация подавалась, как всегда, однобоко, ведь то, что подает Генпрокуратура, — истина, а что говорят адвокаты… так они за деньги и мать родную продадут, и вообще они пособники бандитов. А по выражению Генерального прокурора и вовсе «суки неправославные». Но как бы там ни было, материалы дела нам раскрыты, мы раскрыли свои материалы — требования статьи 290 УПК выполнены в полном объеме.

— Что мешает передать дело в суд?

— У меня стойкое ощущение, что Генпрокуратура не может договориться, как я понимаю, с Печерским районным судом.

 

— Это все-таки будет Печерский суд, по территориальной подсудности?

— По тому, как предусматривает УПК, да. Но что в голове у Генеральной прокуратуры, я не знаю. Насколько нам известно, ГПУ не обращалась в Апелляционный суд г. Киева для определения подсудности.

 

— Но даже для этого надо занести дело в Печерский, установить невозможность рассматривать его в нем, например, вследствие отводов, а только потом менять подсудность.

— Надеюсь, что они это сделают. Но им, очевидно, что-то мешает выполнить требование УПК, ведь все формальности соблюдены. Что именно — мне самому любопытно.

 

— Они надеялись, что сторона защиты будет долго ознакомляться с материалами, тянуть время?

— Я не знаю, на что они рассчитывают. Предусмотреть действия оппонентов можно, если речь идет о поступках разумных людей. Профессионалов просчитать легче, поскольку ход мыслей примерно одинаков. А вот дилетанты непредсказуемы.

Нам, стороне защиты, есть что рассказать по этому делу: и относительно заказчика, «потерпевшего», и относительно второго подозреваемого — Олега Шкляра, и от имени Павла Николаевича. У нас масса материалов, касающихся огрехов в процессуальных документах, начиная от заявления о преступлении и его регистрации и заканчивая материалами негласных следственных действий. Нам есть что рассказать, а присутствующим в зале будет что послушать, поверьте. Потому что такой топорной, безалаберной работы я не видел ни в одном деле.

 

— Как обстоят дела с защитой второго подозреваемого?

— Всем известно, что этот человек имеет серьезнейшие проблемы со здоровьем, и это не ситуативные, а системные заболевания, причем еще с институтской скамьи. И еще с того времени Павел Николаевич с ним знаком, а это более 20 лет! И подлость наших оппонентов именно в том, что выбрали больного человека. Чья-то мерзопакостная физиономия, простите, придумала же схему — взять и втравить в эту аферу больного человека. И когда его защитник, наш коллега Александр Мирошник, утверждает, что его подзащитному не давали таблетки, пока он не дал показания, я верю, потому как это в стиле наших силовиков: схватить и запрятать в СИЗО, «закошмарить» семью и предложить сделку с правосудием. А это просто подло.

 

— А что потерпевший?

— Арбитражный управляющий? За этим персонажем череда подвигов… В общем, это агент.

 

— «Профессиональный потерпевший»?

— Да. У меня было дело, в котором заявителем выступал такой фигурант (кстати, с его участием было открыто восемь дел, все по Подольскому району, и все заявления принял один и тот же оперативный работник). По этому делу мы сегодня имеем три «оправдоса» — в каждой из судебных инстанций. Иск к государству о компенсации на два миллиона уже готов, а прокурора, который все это допустил, я «догоняю» в дисциплинарном порядке. И рано или поздно я его «догоню», из принципа. То же будет и в этом деле.

 

— Исходя из вашей позиции, логичным завершением этого дела представляется его закрытие на стадии досудебного следствия или, раз уж решено передать его в суд, — оправдательный приговор.

— Я не хочу забегать наперед. Пускай для начала дело попадет в суд. Хоть в какой-нибудь. Далее, есть процесс, четко регламентированный УПК, мы его готовы соблюдать и будем требовать его соблюдения всеми. Но (потом убедитесь в правоте моих слов) именно сторона обвинения будет всячески затягивать этот процесс — нам есть что сказать, а им нечем оппонировать.

В сталинско-бериевские времена была весьма любопытная формулировка — «ложно понятые интересы государства». С такой формулировкой можно было бы юлить, мол, хотели в интересах государства изобличить, но заблуждались, ошиблись. Но в данном случае интересов государства не было, работали чисто на заказ, тупо за бабки, извините за жаргонизм.

И, заметьте, этот момент в ГПУ не комментируют, хотя в суде такая версия нами озвучивалась, фамилия заказчика называлась. Могли бы в привычном уже для себя стиле опубликовать запись с заседания — тогда бы все стало понятно. Но стыдно.

Не сделают они — сделаем мы, когда в суд пойдем. Мы защищаем от клеветы и незаконного преследования и не имеем никаких ограничений в этом. Но мне весьма любопытно, как в ГПУ станут комментировать, о чем будут говорить на своих пресс-конференциях.

 

— Какой смысл делать такие громкие заявления на старте?

— Я не политолог, я не политический деятель, я — защитник. И мне очевидно, что это даже не политический в привычном понимании процесс, потому что, если бы дело было политическим и в нем было заинтересовано высшее руководство страны, его бы давно уже передали в суд. Но, видимо, у государства в лице высших должностных лиц к Павлу Николаевичу нет вопросов. Тогда мы имеем сведение личных счетов частным лицом с использованием государственных механизмов. Но по какому праву государственные ресурсы используются в интересах частных лиц? Разве прокуратуру можно нанять как наемников?

 

— В таком случае промедление следствия можно объяснить тем, что оно зашли в тупик. Получить ­обвинительный ­приговор оно не может, а если приговор будет оправдательным, придется признать безосновательность производства, искать виновных среди своих же и привлекать их к ответственности.

— Абсолютно верно. Дело не передается в суд только потому, что перспективы его весьма туманны. Это придуманная и спровоцированная ситуация, которую надо доказывать. Это же не пафосно заявлять через безликую пресс-службу. К слову, выдать на-гора более полутысячи статей на сайтах (некоторые издания не могли бы такую информацию разместить не на коммерческой основе) пресс-служба ГПУ не способна чисто технически. Они свой сайт не в состоянии администрировать нормально. Очевидно, что кто-то платил. И явно не Генпрокуратура из бюджета, а был серьезный заказ, который стоил «взрослых» денег.

 

— Избрание меры пресечения проходило в закрытом режиме. Какова вероятность, что судебный процесс будет открытым, есть ли основания «закрывать» его?

— Мы изначально были готовы к отрытому процессу, но прокурор ходатайствовал о закрытом режиме заседания. И это вполне укладывается в версию с заказом, потому что мы фамилию заказчика на суде озвучили. И прокурор при этом выглядел бледно. Я допускаю, что процессуальный руководитель, который представлял в суде обвинение, не знал деталей дела, допускаю, что это информация не его уровня — заказ формировался наверху. Но не мы просили закрытого заседания.

Оснований для закрытого процесса нет — государственной тайны в деле нет, подробностей личной жизни тоже нет. Единственное — будут фигурировать медицинские диагнозы второго подозреваемого, так эту информацию суд может изучить, не оглашая в заседании, а если потребуется, то часть заседания, допрос сделать закрытыми. Но юридических оснований для закрытого судебного процесса нет. Есть все шансы для несмываемого позора. И я очень хочу, чтобы уже начался этот судебный процесс, потому что такого процессуального позора прокуратура, наверное, еще ни в одном деле не испытывала. Полный крах всех ожиданий из шести букв — «фиаско».

 

— За год следствия они же собрали что-то, вы же ознакомились с материалами следствия.

— Когда ставится вопрос о мере пресечения, проверяется обоснованность подозрения и взвешиваются риски в этой связи, и именно эта обоснованность затем плавно перетекает в доказательства. Надлежащие и допустимые. А с доказательствами у них беда… Потому и в суд дело не передается, ведь в суде это, извините, фуфло надо будет предъявлять и представлять. И у суда будут вопросы. Вы с чем пришли? Вы в суд или на брифинг к журналистам? Журналисты запишут и распространят, ссылаясь на должностное лицо госоргана, и это не в обиду журналистам. Но в суде так не получается. Задача суда четко определена статьей 2 УПК, и в ней нет ничего об «установлении объективной истины», а говорится о цели защиты, подчеркну, личности, общества и государства от уголовных правонарушений, об охране прав, свобод и законных интересов участников уголовного судопроизводства, а также, внимание, об обеспечении быстрого, полного и беспристрастного расследования и судебного рассмотрения с тем, чтобы каждый, кто совершил уголовное преступление, был привлечен к ответственности в меру своей вины, ни один невиновный не был обвинен или осужден, ни одно лицо не было подвержено необоснованному процессуальному понуждению, и чтобы к каждому участнику уголовного производства была применена надлежащая правовая процедура.

Ничего этого в деле Гречковского нет. Есть только мыльные пузыри и обливание грязью.

 

— Что же тогда в материалах дела?

— Ничего. Они ничего не делали. Когда мы пришли на допрос 21 сентября прошлого года на 17 часов, как нас вызывали, то простояли три с половиной часа, потом подошли к дежурному, чтобы зафиксировать явку подозреваемого (хотя на тот момент подозрение еще не было вручено, но в повестке было написано «в качестве подозреваемого») и защитников — одного, второго, третьего. В Генпрокуратуре обалдели, и к 20.20 нас пригласили к следователю (причем не к тому, который вызывал), а затем мы еще три часа давали показания. Мы говорим: вы вызвали, так спрашивайте, раз уже грязью на всю страну облили. А у них вопросов нет. Но, правда, были крайне вежливыми, до тошноты. Даже никто не задержал, и это при обвинении в мошенничестве на полмиллиона долларов. Следователь мнется: как вы объясните это? — отвечаем. А это? — тоже отвечаем, пожалуйста. Они надеялись, что мы будем топать ногами, кричать о провокации — ничего подобного!

 

— Они рассчитывали, что, услышав о подозрении, будет «чемодан — вокзал»…

— А с какого перепугу бежать? Могли надеяться. Но не тот характер, не учли. Павел Николаевич не уклоняется от схватки, он в нее идет. Сторона защиты готова к бою. Показания? — Нате! Обыск? — Да извольте! Документы? — Получите! Хотите экспертизу? — Назначайте! Людей допросить? — Пожалуйста! Со Шкляром не общаться, так никто с ним и не общается! Делайте, что считаете необходимым в рамках УПК. Но мы не могли прогнозировать, что у нас такой криворукий противник.

 

— С одной стороны, уже ничто не препятствует передаче дела в суд, с другой — прокуратуру ничто не стимулирует его передавать, она не ограничена в сроках. Можно тянуть, пока не приблизится срок привлечения к ответственности.

— Сроки достаточно долгие, и они, конечно, вольны в своем бездействии. Но не надо забывать, что есть право на суд. Таким промедлением нарушается право Павла Гречковского на рассмотрение его дела судом в разумные сроки. Одной из форм завершения досудебного расследования является составление обвинительного акта и передача дела в суд. Сторона обвинения выбрала именно эту форму, хотя у нее были и другие варианты, но не сделала последний шаг — не передала дело.

Мы ждем. Мы готовы защищаться. Павел Николаевич не скрывается от суда, как и не скрывался от следствия: он каждое утро ездит на работу, готов явиться в суд, в «больничку» не играет. Мы, защитники, давно зубы напильником заточили и жаждем «обглодать» прокурора вместе с его обвинительным актом.

 

— Получается, своим промедлением прокуратура и нарушает право на справедливый суд и вводит подозреваемых в состояние правовой неопределенности относительно своей судьбы — этого уже достаточно, чтобы обратиться в Европейский суд по правам человека.

— Заявление в Европейский суд относительно такого нарушения будет подготовлено незамедлительно при необходимости. Более того, то, что имеет место провокация, причем грубо состряпанная, очевидно. В этой связи есть решение Европейского суда по делу «Романаускас против Литвы», в котором четко написано, что нельзя привлекать лицо к ответственности, если само преступление сформировано, создано, спровоцировано органами правопорядка. А в нашем деле так и есть.

 

— Вы ждете момента — передачи дела в суд, чтобы перейти в нападение?

— В Евросуд мы и сейчас можем обратиться по досудебным моментам. Прокуратура в этом нам откровенно подыгрывает.

В дзюдо за пассивную борьбу объявляются предупреждения, после чего противнику засчитывается очко, а если три таких очка, то судья может объявить сого-гачи, то есть сложную победу, потому что оппонент уклоняется от борьбы. Но, увы, мы не на татами, мы в судебном процессе, в котором противник уклоняется от борьбы, хотя на его стороне вся сила государства, заказчик с большими средствами, который обеспечивает сумасшедший пиар, на ристалище выходить боится, ведь там будет биться не заказчик, и там нельзя будет прикрыться его деньгами.

 

— Нежелание выходить в суд непосредственного процессуального руководителя вполне понятно…

— Ну уж извините. Тогда, будьте добры, закройте дело, извинитесь, разъясните право на компенсацию за незаконное уголовное преследование, а мы уж компенсацию посчитаем красиво, компенсируйте за счет государства, и пускай Генпрокуратура разбирается с теми, кто втравил ее в вот этот блуд.

Однако для этого надо принять решение. Осмелиться. Генпрокурору или заместителю — не знаю, кто там договаривался…

Но у меня такое ощущение, что нынешние высшие чины не только о присяге забыли, но и совесть потеряли.

 

(Беседовала Ирина ГОНЧАР,

«Юридическая практика»)s



Комментарии: »

Осталось

только чтобы за кристально чистого Гречковского заступилась общественность, а ходить на роботу в любой другой нормальной стране такой человек бы отказался....

Присоединяйтесь к обсуждению!

Автор *
E-mail
Текст *
Осталось
из 2550 символов
* - Поля, обязательные для заполнения.

№ 37 (1029) от 12/09/17 Текущий номер

Морское право

№ 37 (1029)
Государство и юристы

Включить Совет

Отрасли практики

Бить основанием

Судебная практика

Порочная основа

Тема номера:

Семейные узлы

Сколько понадобится времени новому Верховному Суду для рассмотрения более 50 тыс. дел, не рассмотренных высшими спецсудами?

Два-три месяца

Полгода

Год

Два года

ВС их никогда не рассмотрит

Затрудняюсь ответить

Ваш собственный вариант ответа или комментарий Вы можете дать по электронной почте voxpopuli@pravo.ua.

  • Antika
  • aequo
    АФ «Династия»
"Юридическая практика" в соцсетях

vkfbyoutube

Заказ юридической литературы

Скачать прайс издательства

ПОДПИСКА