Еженедельная газета «Юридическая практика»
Сегодня 25 ноября 2017 года, 13:20

Генеральный партнер 2017 года

Адвокатское Бюро Гречковского - генеральный партнер газеты Юридическая практика в 2015 году
Еженедельная газета «Юридическая практика»

Акцент

№ 37 (1029) Морское правоот 12/09/17 (Акцент)

Краш-тест

«Я очень хочу, чтобы уже начался судебный процесс по делу Гречковского, потому что прокуратуру ждет полный крах всех ожиданий из шести букв — «фиаско», — уверяет адвокат Евгений Солодко

 

Евгений СОЛОДКО: «Такой топорной, безалаберной работы я не видел ни в одном деле»

Прошел год после громкого заявления Генпрокуратуры о поимке «скользкой рыбы»: дескать, на взятке в полмиллиона долларов США задержан член Высшего совета юстиции (ВСЮ). Позже оказалось, что не на взятке, а на покушении на мошенничество, и не с половиной миллиона, а всего лишь с 50 тысячами, и не задержан, а на него лишь указал «посредник», которого и задержали представители Генпрокуратуры на улице якобы в момент передачи части суммы, и в этой связи потом предъявили подозрение члену ВСЮ (ныне — Высшего совета правосудия) Павлу Гречковскому, будто бы обещавшему содействовать в решении дела в пользу потерпевшего.

Почему сегодня Генпрокуратура предпочитает не отвечать на вопросы относительно прогресса производства по делу в отношении г-на Гречковского, где находится дело и каковы его судебные перспективы, рассказал Евгений Солодко, руководитель АГ «Солодко и Партнеры», адвокат — защитник Павла Гречковского.

 

— Евгений Викторович, год назад было заявлено о раскрытии величайшего дела против высочайшего должностного лица. Где сегодня находится дело, ведь в суд оно так и не зашло?

— Этот вопрос целесообразно задать чиновникам в здании на Резницкой, 13/15, но они вам не ответят.

Ситуация с делом Павла Николаевича напоминает мне сцену из фильма «Воры в законе», когда адвокат, которого блестяще сыграл Зиновий Гердт, выступая с речью в суде, говорит: «Таких аферистов, как ваши следователи, Техас не знает». Уровень небрежности, назовем это так, просто зашкаливает. Я в самых страшных снах не мог представить себе, что заместитель Генерального прокурора Украины позволит себе прийти на заседание ВСЮ и заявить, что Павел Гречковский, вступив в сговор с Павлом Гречковским, совершил некие противоправные действия.

В этом деле с самого начала поразило то, что еще до момента первых действий появилось свыше 550 публикаций, взорвавших Интернет новостью, что Павел Гречковский — «преступник». Это возможно только в случае, когда имеет место четко спланированная акция, в которой кто-то допустил фальстарт.

Мы по секундам проанализировали события того дня: когда появилась первая информация, когда уведомили о подозрении… Оказалось, что сначала Павлу Николаевичу вручили повестку, в которой он был уже указан как подозреваемый, а потом сообщили, что он что-то преступное совершил. Это парадокс, ведь сначала, особенно если дело такое громкое, объявляют о факте преступления, а потом уже вручают повестки сопричастным, и уж тем более оглашают подозрение.

 

— Это дело, пожалуй, могло стать самым громким, и его должны были вести надлежащим образом, сомнительно, что в ГПУ нет специалистов.

— Я подобрал слово, которое, на мой взгляд, наиболее точно характеризирует качество работы следствия на данном этапе, — безалаберность (слово «небрежность» не совсем подходит к этой ситуации). В итоге мы сегодня имеем: профессионального провокатора, который на тот момент прикрывался адвокатским удостоверением, но сегодня лишен права на осуществление адвокатской деятельности; лицо, которому приписывают соучастие и у которого колоссальные психические проблемы со здоровьем, и пытки в виде лишения жизненно необходимых медикаментов, вследствие чего человек дал показания, необходимые следствию; публикации этих заявлений в сети YouTube, что является не чем иным, как раскрытием тайны следствия самим следствием с целью давления на фигурантов дела.

 

— Столь массивная информационная атака — это инструмент устрашения?

— Это попытка вывести из равновесия. Совершенно безумное обвинение. Причем о возможности провокации Павел Гречковский уведомлял руководство ВСЮ еще за полгода.

И еще момент: Генпрокурор постоянно спекулирует цифрой — 500 тыс. долларов США, а мне постоянно хочется его спросить: «А где деньги?».

 

— Вот я как раз и хотела спросить про деньги. Почему именно такая сумма? Миллион гривен звучал бы бедно?

— Мы обсуждали разные версии и пришли к выводу, что это чистая фантасмагория. Почему именно 500 тысяч? Почему не миллион, не 250 тысяч или 100? Необъяснимо. С другой стороны, сколько бы ни было — где они?

 

— В материалах дела, разве нет?

— В материалах дела этих денег нет, а происхождение той 51 тысячи, что есть, весьма туманно. И это не говоря об ошибках в номерах банкнот и манипуляциях с номиналом (тысяча долларов однодолларовыми купюрами для создания объема, наверное).

Весь этот пафос, надувание щек сформировали у нас, у защитников, четкое понимание, что за делом ничего нет. Это чистая заказуха.

 

— И вы назовете заказчика в суде?

— Безусловно.

 

— А в каком суде? Сейчас же все стадии досудебного следствия завершены, не так ли?

— Тайна сия велика есть. Сначала следствие рассказывало всем страшную историю, что Гречковский и его защитники не хотят ознакомляться с делом. Они лгали — мы ознакомлялись. Затем был отвод следователя и процессуального руководителя за их злоупотребления. Новые нам не представились, а вся информация подавалась, как всегда, однобоко, ведь то, что подает Генпрокуратура, — истина, а что говорят адвокаты… так они за деньги и мать родную продадут, и вообще они пособники бандитов. А по выражению Генерального прокурора и вовсе «суки неправославные». Но как бы там ни было, материалы дела нам раскрыты, мы раскрыли свои материалы — требования статьи 290 УПК выполнены в полном объеме.

— Что мешает передать дело в суд?

— У меня стойкое ощущение, что Генпрокуратура не может договориться, как я понимаю, с Печерским районным судом.

 

— Это все-таки будет Печерский суд, по территориальной подсудности?

— По тому, как предусматривает УПК, да. Но что в голове у Генеральной прокуратуры, я не знаю. Насколько нам известно, ГПУ не обращалась в Апелляционный суд г. Киева для определения подсудности.

 

— Но даже для этого надо занести дело в Печерский, установить невозможность рассматривать его в нем, например, вследствие отводов, а только потом менять подсудность.

— Надеюсь, что они это сделают. Но им, очевидно, что-то мешает выполнить требование УПК, ведь все формальности соблюдены. Что именно — мне самому любопытно.

 

— Они надеялись, что сторона защиты будет долго ознакомляться с материалами, тянуть время?

— Я не знаю, на что они рассчитывают. Предусмотреть действия оппонентов можно, если речь идет о поступках разумных людей. Профессионалов просчитать легче, поскольку ход мыслей примерно одинаков. А вот дилетанты непредсказуемы.

Нам, стороне защиты, есть что рассказать по этому делу: и относительно заказчика, «потерпевшего», и относительно второго подозреваемого — Олега Шкляра, и от имени Павла Николаевича. У нас масса материалов, касающихся огрехов в процессуальных документах, начиная от заявления о преступлении и его регистрации и заканчивая материалами негласных следственных действий. Нам есть что рассказать, а присутствующим в зале будет что послушать, поверьте. Потому что такой топорной, безалаберной работы я не видел ни в одном деле.

 

— Как обстоят дела с защитой второго подозреваемого?

— Всем известно, что этот человек имеет серьезнейшие проблемы со здоровьем, и это не ситуативные, а системные заболевания, причем еще с институтской скамьи. И еще с того времени Павел Николаевич с ним знаком, а это более 20 лет! И подлость наших оппонентов именно в том, что выбрали больного человека. Чья-то мерзопакостная физиономия, простите, придумала же схему — взять и втравить в эту аферу больного человека. И когда его защитник, наш коллега Александр Мирошник, утверждает, что его подзащитному не давали таблетки, пока он не дал показания, я верю, потому как это в стиле наших силовиков: схватить и запрятать в СИЗО, «закошмарить» семью и предложить сделку с правосудием. А это просто подло.

 

— А что потерпевший?

— Арбитражный управляющий? За этим персонажем череда подвигов… В общем, это агент.

 

— «Профессиональный потерпевший»?

— Да. У меня было дело, в котором заявителем выступал такой фигурант (кстати, с его участием было открыто восемь дел, все по Подольскому району, и все заявления принял один и тот же оперативный работник). По этому делу мы сегодня имеем три «оправдоса» — в каждой из судебных инстанций. Иск к государству о компенсации на два миллиона уже готов, а прокурора, который все это допустил, я «догоняю» в дисциплинарном порядке. И рано или поздно я его «догоню», из принципа. То же будет и в этом деле.

 

— Исходя из вашей позиции, логичным завершением этого дела представляется его закрытие на стадии досудебного следствия или, раз уж решено передать его в суд, — оправдательный приговор.

— Я не хочу забегать наперед. Пускай для начала дело попадет в суд. Хоть в какой-нибудь. Далее, есть процесс, четко регламентированный УПК, мы его готовы соблюдать и будем требовать его соблюдения всеми. Но (потом убедитесь в правоте моих слов) именно сторона обвинения будет всячески затягивать этот процесс — нам есть что сказать, а им нечем оппонировать.

В сталинско-бериевские времена была весьма любопытная формулировка — «ложно понятые интересы государства». С такой формулировкой можно было бы юлить, мол, хотели в интересах государства изобличить, но заблуждались, ошиблись. Но в данном случае интересов государства не было, работали чисто на заказ, тупо за бабки, извините за жаргонизм.

И, заметьте, этот момент в ГПУ не комментируют, хотя в суде такая версия нами озвучивалась, фамилия заказчика называлась. Могли бы в привычном уже для себя стиле опубликовать запись с заседания — тогда бы все стало понятно. Но стыдно.

Не сделают они — сделаем мы, когда в суд пойдем. Мы защищаем от клеветы и незаконного преследования и не имеем никаких ограничений в этом. Но мне весьма любопытно, как в ГПУ станут комментировать, о чем будут говорить на своих пресс-конференциях.

 

— Какой смысл делать такие громкие заявления на старте?

— Я не политолог, я не политический деятель, я — защитник. И мне очевидно, что это даже не политический в привычном понимании процесс, потому что, если бы дело было политическим и в нем было заинтересовано высшее руководство страны, его бы давно уже передали в суд. Но, видимо, у государства в лице высших должностных лиц к Павлу Николаевичу нет вопросов. Тогда мы имеем сведение личных счетов частным лицом с использованием государственных механизмов. Но по какому праву государственные ресурсы используются в интересах частных лиц? Разве прокуратуру можно нанять как наемников?

 

— В таком случае промедление следствия можно объяснить тем, что оно зашли в тупик. Получить ­обвинительный ­приговор оно не может, а если приговор будет оправдательным, придется признать безосновательность производства, искать виновных среди своих же и привлекать их к ответственности.

— Абсолютно верно. Дело не передается в суд только потому, что перспективы его весьма туманны. Это придуманная и спровоцированная ситуация, которую надо доказывать. Это же не пафосно заявлять через безликую пресс-службу. К слову, выдать на-гора более полутысячи статей на сайтах (некоторые издания не могли бы такую информацию разместить не на коммерческой основе) пресс-служба ГПУ не способна чисто технически. Они свой сайт не в состоянии администрировать нормально. Очевидно, что кто-то платил. И явно не Генпрокуратура из бюджета, а был серьезный заказ, который стоил «взрослых» денег.

 

— Избрание меры пресечения проходило в закрытом режиме. Какова вероятность, что судебный процесс будет открытым, есть ли основания «закрывать» его?

— Мы изначально были готовы к отрытому процессу, но прокурор ходатайствовал о закрытом режиме заседания. И это вполне укладывается в версию с заказом, потому что мы фамилию заказчика на суде озвучили. И прокурор при этом выглядел бледно. Я допускаю, что процессуальный руководитель, который представлял в суде обвинение, не знал деталей дела, допускаю, что это информация не его уровня — заказ формировался наверху. Но не мы просили закрытого заседания.

Оснований для закрытого процесса нет — государственной тайны в деле нет, подробностей личной жизни тоже нет. Единственное — будут фигурировать медицинские диагнозы второго подозреваемого, так эту информацию суд может изучить, не оглашая в заседании, а если потребуется, то часть заседания, допрос сделать закрытыми. Но юридических оснований для закрытого судебного процесса нет. Есть все шансы для несмываемого позора. И я очень хочу, чтобы уже начался этот судебный процесс, потому что такого процессуального позора прокуратура, наверное, еще ни в одном деле не испытывала. Полный крах всех ожиданий из шести букв — «фиаско».

 

— За год следствия они же собрали что-то, вы же ознакомились с материалами следствия.

— Когда ставится вопрос о мере пресечения, проверяется обоснованность подозрения и взвешиваются риски в этой связи, и именно эта обоснованность затем плавно перетекает в доказательства. Надлежащие и допустимые. А с доказательствами у них беда… Потому и в суд дело не передается, ведь в суде это, извините, фуфло надо будет предъявлять и представлять. И у суда будут вопросы. Вы с чем пришли? Вы в суд или на брифинг к журналистам? Журналисты запишут и распространят, ссылаясь на должностное лицо госоргана, и это не в обиду журналистам. Но в суде так не получается. Задача суда четко определена статьей 2 УПК, и в ней нет ничего об «установлении объективной истины», а говорится о цели защиты, подчеркну, личности, общества и государства от уголовных правонарушений, об охране прав, свобод и законных интересов участников уголовного судопроизводства, а также, внимание, об обеспечении быстрого, полного и беспристрастного расследования и судебного рассмотрения с тем, чтобы каждый, кто совершил уголовное преступление, был привлечен к ответственности в меру своей вины, ни один невиновный не был обвинен или осужден, ни одно лицо не было подвержено необоснованному процессуальному понуждению, и чтобы к каждому участнику уголовного производства была применена надлежащая правовая процедура.

Ничего этого в деле Гречковского нет. Есть только мыльные пузыри и обливание грязью.

 

— Что же тогда в материалах дела?

— Ничего. Они ничего не делали. Когда мы пришли на допрос 21 сентября прошлого года на 17 часов, как нас вызывали, то простояли три с половиной часа, потом подошли к дежурному, чтобы зафиксировать явку подозреваемого (хотя на тот момент подозрение еще не было вручено, но в повестке было написано «в качестве подозреваемого») и защитников — одного, второго, третьего. В Генпрокуратуре обалдели, и к 20.20 нас пригласили к следователю (причем не к тому, который вызывал), а затем мы еще три часа давали показания. Мы говорим: вы вызвали, так спрашивайте, раз уже грязью на всю страну облили. А у них вопросов нет. Но, правда, были крайне вежливыми, до тошноты. Даже никто не задержал, и это при обвинении в мошенничестве на полмиллиона долларов. Следователь мнется: как вы объясните это? — отвечаем. А это? — тоже отвечаем, пожалуйста. Они надеялись, что мы будем топать ногами, кричать о провокации — ничего подобного!

 

— Они рассчитывали, что, услышав о подозрении, будет «чемодан — вокзал»…

— А с какого перепугу бежать? Могли надеяться. Но не тот характер, не учли. Павел Николаевич не уклоняется от схватки, он в нее идет. Сторона защиты готова к бою. Показания? — Нате! Обыск? — Да извольте! Документы? — Получите! Хотите экспертизу? — Назначайте! Людей допросить? — Пожалуйста! Со Шкляром не общаться, так никто с ним и не общается! Делайте, что считаете необходимым в рамках УПК. Но мы не могли прогнозировать, что у нас такой криворукий противник.

 

— С одной стороны, уже ничто не препятствует передаче дела в суд, с другой — прокуратуру ничто не стимулирует его передавать, она не ограничена в сроках. Можно тянуть, пока не приблизится срок привлечения к ответственности.

— Сроки достаточно долгие, и они, конечно, вольны в своем бездействии. Но не надо забывать, что есть право на суд. Таким промедлением нарушается право Павла Гречковского на рассмотрение его дела судом в разумные сроки. Одной из форм завершения досудебного расследования является составление обвинительного акта и передача дела в суд. Сторона обвинения выбрала именно эту форму, хотя у нее были и другие варианты, но не сделала последний шаг — не передала дело.

Мы ждем. Мы готовы защищаться. Павел Николаевич не скрывается от суда, как и не скрывался от следствия: он каждое утро ездит на работу, готов явиться в суд, в «больничку» не играет. Мы, защитники, давно зубы напильником заточили и жаждем «обглодать» прокурора вместе с его обвинительным актом.

 

— Получается, своим промедлением прокуратура и нарушает право на справедливый суд и вводит подозреваемых в состояние правовой неопределенности относительно своей судьбы — этого уже достаточно, чтобы обратиться в Европейский суд по правам человека.

— Заявление в Европейский суд относительно такого нарушения будет подготовлено незамедлительно при необходимости. Более того, то, что имеет место провокация, причем грубо состряпанная, очевидно. В этой связи есть решение Европейского суда по делу «Романаускас против Литвы», в котором четко написано, что нельзя привлекать лицо к ответственности, если само преступление сформировано, создано, спровоцировано органами правопорядка. А в нашем деле так и есть.

 

— Вы ждете момента — передачи дела в суд, чтобы перейти в нападение?

— В Евросуд мы и сейчас можем обратиться по досудебным моментам. Прокуратура в этом нам откровенно подыгрывает.

В дзюдо за пассивную борьбу объявляются предупреждения, после чего противнику засчитывается очко, а если три таких очка, то судья может объявить сого-гачи, то есть сложную победу, потому что оппонент уклоняется от борьбы. Но, увы, мы не на татами, мы в судебном процессе, в котором противник уклоняется от борьбы, хотя на его стороне вся сила государства, заказчик с большими средствами, который обеспечивает сумасшедший пиар, на ристалище выходить боится, ведь там будет биться не заказчик, и там нельзя будет прикрыться его деньгами.

 

— Нежелание выходить в суд непосредственного процессуального руководителя вполне понятно…

— Ну уж извините. Тогда, будьте добры, закройте дело, извинитесь, разъясните право на компенсацию за незаконное уголовное преследование, а мы уж компенсацию посчитаем красиво, компенсируйте за счет государства, и пускай Генпрокуратура разбирается с теми, кто втравил ее в вот этот блуд.

Однако для этого надо принять решение. Осмелиться. Генпрокурору или заместителю — не знаю, кто там договаривался…

Но у меня такое ощущение, что нынешние высшие чины не только о присяге забыли, но и совесть потеряли.

 

(Беседовала Ирина ГОНЧАР,

«Юридическая практика»)s



Комментарии: »

Осталось

только чтобы за кристально чистого Гречковского заступилась общественность, а ходить на роботу в любой другой нормальной стране такой человек бы отказался....

Присоединяйтесь к обсуждению!

Автор *
E-mail
Текст *
Осталось
из 2550 символов
* - Поля, обязательные для заполнения.

№ 37 (1029) от 12/09/17 Текущий номер

Морское право

№ 37 (1029)
Государство и юристы

Включить Совет

Отрасли практики

Бить основанием

Судебная практика

Порочная основа

Тема номера:

Семейные узлы

Какое, на ваш взгляд, главное событие в процессе запуска нового Верховного Суда?

Издание Президентом Украины указа о назначении «верховных» судей

Подписание и опубликование нового процессуального законодательства

Решение Пленума ВС относительно дня начала работы нового Суда

Первое решение Верховного Суда

Все вышеперечисленное

Ничего из перечисленного не считаю главным событием

Ваш собственный вариант ответа или комментарий Вы можете дать по электронной почте voxpopuli@pravo.ua.

  • АФ «Династия»
    Antika
"Юридическая практика" в соцсетях

fb youtube fb fb

Заказ юридической литературы

ПОДПИСКА