Еженедельная газета «Юридическая практика»
Сегодня 17 февраля 2019 года, 17:51

Генеральный партнер 2018 года

Адвокатское Бюро Гречковского - генеральный партнер газеты Юридическая практика в 2015 году
Еженедельная газета «Юридическая практика»

Акцент

№ 38 (978) Международные отношенияот 20/09/16 (Акцент)

Запрос дня

«Хотелось бы, чтобы государство и общество работали в поддержку дела «Украина против России», поскольку это ключевой вопрос сегодня» — Правительственный уполномоченный по делам Евросуда Иван Лищина

 

Иван Лищина: «Если мы докажем в Евросуде факт вмешательства России и нарушение суверенитета Украины — это снимет немало других вопросов, как правовых, так и политических»

Сегодня переходом юриста из сферы частной практики во власть сложно удивить. Однако если многие громкие переходы на госслужбу связаны с внедрением реформ, то есть и такие должности, занятие которых предполагает кропотливый труд не только в определении концептуальных векторов развития, но и в решении вполне практических задач.

Ко вторым, в частности, можно отнести назначение 24 июня 2016 года на должность Правительствен­ного уполномоченного по делам ­Европейского суда по правам человека партнера юридической фирмы Trusted Advisors Ивана Лищины.

О своей миссии и задачах на государственной службе г-н Лищина рассказал в эксклюзивном интервью «Юридической практике».

 

— Иван Юрьевич, должность Уполномоченного связана с конкретной работой, в том числе по решению годами копившихся проблем и построению позитивного имиджа Украины за рубежом. Это нелегкий вызов. Что побудило вас его принять и как состоялся ваш переход в госсектор?

— Работа по Европейскому суду по правам человека не является для меня чем-то абсолютно новым. С 2002 года я шесть лет работал юристом в Секретариате суда. Завершив срок контракта в Секретариате, я принял решение вернуться на Украину, чтобы попробовать себя в новой сфере, не связанной с правами человека напрямую. Я ушел в юридический бизнес, и вскоре мой прежний опыт привел меня в практику международного коммерческого арбитража, в которой я вырос с юриста среднего уровня до старшего юриста, затем стал советником в AstapovLawyers, откуда ушел в Trusted Advisors уже партнером и руководителем практики международного разрешения споров.

Наша команда вела несколько крупных проектов, в том числе многомиллионные споры в Лондонском арбитражном суде. Кроме того, одновременно мы занимались небольшими спорами. Мы брались за дела, малоинтересные крупным участникам юррынка, и эта работа, несмотря на ее большой объем, была порою даже более интересной с точки зрения права — приходилось искать нестандартные решения, как, например, в деле о наложении взыскания на квартиру гражданина Украины в погашение налоговых обязательств в Швейцарии. И в принципе этой практики мне было достаточно. Переход на работу в Минюст я никогда не ставил себе целью, хотя и знал, что открыта вакансия на мою нынешнюю должность.

Но в какой-то момент неожиданно возникла возможность занять должность Правительственного уполномоченного по делам Евросуда, и я на это также неожиданно для себя согласился. Где-то сыграло свою роль то, что как раз в это время у нас завершался крупный проект в Лондонском арбитраже, где-то — патриотизм, поскольку я понял, что могу быть полезен государству. Но сказать, что я планировал или добивался такого назначения, никак нельзя.

 

— То есть когда вы в 2008 году уходили из Евросуда, у вас не было мечты продолжить карьеру в сфере прав человека?

— Я мог тогда продолжить карьеру в этой сфере, но моя цель была другой — я не хотел заниматься вопросами прав человека в чистом виде. Возможно, что называется, «перегорел». Хотя, признаюсь, что после взял несколько дел по представительству интересов в Суде по заявлениям против Украины. В порядке исключения.

 

— Как вы будете вести такие дела, ведь теперь вы уже должны представлять интересы Правительства Украины?

— Пока ни одно из этих дел не передано даже на коммуникацию (когда Суд направляет запрос Правительству с просьбой выразить свою позицию по сути заявления), хотя жалобы и не отклонены Евросудом. Прогнозировать, когда Суд приступит к их рассмотрению, ввиду количества жалоб, в частности с Украины, сложно. Но если на тот момент я буду еще в должности Уполномоченного, то, скорее всего, Украину будет представлять руководитель Секретариата Уполномоченного Ольга Давидчук.

 

— Вы говорили, что ваш опыт работы в Евросуде оказался наиболее полезным в сфере международного судебного права. В чем сходство работы Евросуда и коммерческих арбитражей?

— Сходства в действительности мало. Но мне пригодились понимание того, как мыслят судьи (арбитры), рассматривающие международные споры, умение писать много и логично (в Страсбурге моя работа состояла как раз в подготовке проектов решений) и опыт правильного применения прецедентного права. Это то, чему в наших университетах не учат вовсе, то, что часто не умеют делать юристы по обе стороны судейской кафедры. Когда в решении Верховного Суда по хозяйственному делу ссылаются на практику Евросуда в деле о пытках — это нонсенс. Конечно, суды пытаются применять практику, но делают это часто неправильно, чем невольно снижают и авторитет самого Евросуда. Пожалуй, над данным вопросом тоже надо будет поработать.

 

— Как отреагировали коллеги из Trusted Advisors на ваше решение, кому вы передали практику международных споров?

— Не могу сказать, что никого не удивил своим решением (для меня оно также было неожиданным), но в целом все с пониманием отнеслись к такому шагу. Это вполне объяснимо, поскольку мы — очень дружный коллектив (любая небольшая фирма может только тогда быть успешной, когда все дружны). Руководителем практики стал Иван Мищенко, управляющий партнер фирмы.

При этом все понимают, что я ушел на эту должность не для того, чтобы построить карьеру бюрократа. И вот когда я выполню ту миссию, с которой пришел, решу задачи, которые передо мной стоят, вернусь обратно в Trusted Advisors — меня там ждут.

 

— Ваша должность не является выборной или иным образом ограниченной во времени. Когда вы сможете сказать, что ваша миссия завершена: когда уже что-то сделаете или когда поймете, что не можете ничего сделать?

— Изначально предполагалось, что я ухожу на должность Уполномоченного года на полтора-два. Однако это все предположения. Жизнь покажет.

Я убежден, что всегда можно что-то изменить к лучшему. А если идти на такую должность с настроем, что что-то не удастся, то и занимать кабинет не следует. Определенные изменения уже происходят. Но если я пойму, почувствую силы, что могу перестроить всю Украину под решения Европейского суда, то, наверное, коллеги по бизнесу меня поймут. Хотя вряд ли дождутся возвращения.

 

— К слову, о практике Суда. По моим наблюдениям, в делах против Украины есть три основные категории нарушений, которые можно назвать вечными: пытки в тюрьмах, незаконное задержание и длительное неисполнение судебных решений.

— Если не возражаете, я бы расширил ваш список до пяти: отдельными нарушениями (хоть и по одной статье) являются пытки в органах милиции и условия содержания в украинских тюрьмах. Что касается длительности сроков рассмотрения, то отмечу следующее: помимо того, что Украина «славится» неисполнением решений национальных судов, есть еще и длительное судебное рассмотрение — когда дело в суде слушается необоснованно долго. А если это уголовное дело, то возникают и вопросы длительности содержания под стражей.

Если говорить о незаконном задержании, то здесь тоже можно выделить два аспекта, хотя для Евросуда такие нарушения, как незаконное задержание вследствие противоправных действий полиции и незаконное задержание вследствие несправедливости процессуальных норм, равнозначны. Ранее действовавший Уголовный процессуальный кодекс (УПК) генерировал случаи, когда полное соблюдение его предписания влекло признание нарушения статьи 5 Конвенции о защите прав человека и основоположных свобод (Конвенция). С принятием нового УПК ситуация улучшилась, но проблема не решена полностью. Будем пытаться это исправить, в том числе лоббировать внесение изменений в Кодекс.

Но в целом вы правы.

 

— Как можно решить такие проблемы, как, например, длительное неисполнение решений? Я не вижу возможных вариантов, чтобы разрубить этот гордиев узел.

— И, тем не менее, это надо сделать. Ситуация с таким нарушением просто катастрофическая, но и она уже постепенно меняется.

Так, если еще три года назад проблему с неисполнением решений порождали популистские социальные законы: когда гражданам определенных, как правило мало защищенных, категорий обещали некие выплаты и надбавки, под которые никогда не закладывались бюджетные средства, то сейчас волевыми решениями власти ситуацию выровняли — вал заявлений по невыплате надбавок и пенсий спал. Но за предыдущие годы таких дел накопилось великое множество. Сейчас только на коммуникации у нас тысячи заявлений. Это не только социальные споры, когда Пенсионному фонду просто не из чего платить по решению суда, но и действительно сложные случаи, когда, например, государство несет ответственность за долги ликвидированного госпредприятия, хотя таких споров не так много в общей массе однотипных дел.

 

— Как раз хотела уточнить: проводится ли какая-то коммуникация на национальном уровне, чтобы злостные нарушители прав человека, которые вывели Украину в лидеры по количеству заявлений в Евросуде, прекратили действовать так?

— В этой ситуации мне самому страшно любопытно: кто же эти «злостные нарушители прав человека»? Депутат, предложивший норму, суд, принявший решение, зная, что оно никогда не будет исполнено, или Пенсионный фонд, который просто не в состоянии произвести выплату?

Но, судя по пилотному решению «Юрий Николаевич Иванов против Украины», сейчас государство готово ситуацию изменить: признать эти нарушения и взять на себя определенные обязательства, в течение определенного периода исполнить решения по сути и выплатить некую сатисфакцию заявителям. И даже понимание источников финансирования этой реструктуризации есть. Другое дело, что Украина так долго данный вопрос оставляла нерешенным даже после пилотного решения, что сейчас дела переданы на пересмотр Большой палаты Евросуда. Поскольку по сути пересматривать нечего, вероятно, будет поднят вопрос о повышении справедливой сатисфакции за такие нарушения. Пока спрогнозировать, какое решение примет Большая палата, сложно, но мы внесли свое предложение по разрешению ситуации с неисполнением решений.

 

— Но есть такие нарушения, вопрос недопущения которых зависит от воли конкретных лиц — я имею в виду пытки и условия содержания.

— Что касается условий содержания под стражей, то отмечу: Минюст, в ведении которого находится пенитенциарная система, сейчас под руководством замминистра юстиции Наталии Севостьяновой запускает масштабную реформу. Предполагается, что в обозримом будущем удастся существенным образом улучшить условия содержания под стражей.

А вот пытки в полиции — наша боль. Один аспект — это сам факт пытки. Другой — ненадлежащее расследование фактов жестокого обращения и привлечения виновных к ответственности. Если бы прокуратура проводила расследование таких фактов, устанавливала виновного и передавала в суд материалы, проблема не стала бы столь острой. Да, Евросуд, скорее всего, констатировал бы, что имело место нарушение, но оно было надлежащим образом расследовано, виновный понес наказание, потерпевший получил компенсацию. Вопрос был бы закрыт. Но у нас как раз проблема с расследованием — прокуратура то отказывает в принятии жалобы, то закрывает производство, и даже после того как суд отменяет такое постановление и обязывает провести расследование — все равно не проводит. И даже констатация нарушения в части расследования Евросудом не побуждает прокуратуру прекратить этот футбол.

 

— Есть ли какая-то коммуникация с прокуратурой и МВД с тем, чтобы уменьшить количество таких нарушений и, соответственно, заявлений в Евросуд?

— Прежде мы общались только таким образом: направляли запрос о состоянии исполнения решений Евросуда, в ответ нам сухо отписывались, что работают. Сейчас мы нашли способ работать более плотно. Например, по запросу нашей прокуратуры отдел контроля исполнений решений Евросуда готовит методичку по вопросам расследования преступлений, связанных с превышением полномочий полицейских, пытками в полиции. Кроме того, мой офис разрабатывает масштабную программу по проверке состояния исполнения прокуратурой всех без исключения решений Евросуда против Украины по статье 3 Конвенции (запрет пыток, нечеловеческого и унижающего достоинство обращения).

Что касается предотвращения пыток в полиции, то их в последние годы стало меньше, то есть МВД проводится работа с кадрами, по крайней мере, в Евросуде отмечают снижение количества заявлений против Украины по этой статье.

 

— Грядет судебная реформа, в связи с этим стоит ли рассчитывать на изменение ситуации с длительным рассмотрением дел?

— Сейчас мы с Советом Европы проводим серию семинаров по этой теме. И я рассчитываю, что Украина в решении данного вопроса будет применять опыт Италии — в этой стране есть схожая проблема со сроками рассмотрения дел. В Италии создан отдельный институт по изучению проблем длительности судебного рассмотрения. Длительность может иметь два происхождения. Первое — долгое рассмотрение дела судом первой инстанции, затягивание с установлением фактов и т.п. И второе, что значительно чаще встречается на Украине, — длительность по причине ненадлежащего качества судебных решений. Она возникает в случае, если решение суда первой или апелляционной инстанции отменяется вышестоящим судом и передается на новое рассмотрение с указанием на необходимость установления всех обстоятельств дела — и так может повторяться несколько раз.

По итогам этих семинаров мы надеемся подготовить ряд рекомендаций относительно внесения изменений в процессуальные кодексы, в порядок ведения судейского досье… Возможно, мы предложим предоставить председателям судов определенные полномочия по контролю за длительностью производств или предложим механизм компенсации за длительность (такой уже апробирован в Польше), чтобы вопрос возмещения решался на национальном уровне, а не в Евросуде. И этот вариант будет приемлемым для Евросуда, ведь сейчас он недоволен тем, что фактически оказался включенным в нашу судебную систему как орган контроля. Суду это не нравится, поскольку превращает его высокую миссию в муляж. Его вотчина — глобальные нарушения прав человека, их предотвращение и восстановление справедливости, а не рутина, которую Украина генерирует в бессчетном количестве. Мы же постоянно получаем замечания, что другие страны после указания на системные проблемы их решают, а у нас ситуация только ухудшается.

 

— Конечно, после успеха одного заявителя другие тоже подают жалобы.

— Сарафанное радио работает, как никогда: есть случаи, когда жалобы подают целыми поселками.

Решение названных системных проблем и является одной из моих задач на нынешней должности. Векторы решения обозначены, работа начата — будем надеяться, что нам все удастся.

 

— Есть ли сейчас в Евросуде какие-то дела против Украины, которые Суд называет «действительно правовой проблемой» и которые могут оказаться знаковыми для украинского и европейского права? Или мы все же представлены рутиной?

— Конечно, и среди рутинных появляются дела, которые могут стать в будущем определяющими. Например, сейчас стоит вопрос о вмешательстве в право собственности на земельные паи. Суть его в том, что постоянное продление моратория на отчуждение сельскохозяйственных земель ограничивает право на распоряжение ими. Очень непростой с юридической точки зрения вопрос, который мы относительно недавно получили на коммуникацию.

Такой же риск есть и в отношении нарушения прав в рамках АТО с той или другой стороны. Это дела и родственников погибших, в том числе солдат, и пострадавших вследствие обстрелов. Такие жалобы подаются против Украины, или против России, или против Украины и России вместе. И Суду придется решить сложный вопрос юрисдикции.

 

— Как Уполномоченный вы принимаете участие в делах по заявлениям против России в связи с событиями в Крыму и на Донбассе?

— Здесь надо разделять. Одни заявления направлены только против Украины, другие — против России и Украины, и в таких делах мы выступаем ответчиками. Если же заявление подано только против России, то имеет значение субъект обращения. Если заявитель — гражданин Украины или украинская компания, нам сообщают о таком деле на стадии коммуникации, что мы можем вступить в дело третьей стороной. Если же заявитель не имеет статуса гражданина Украины, как, например, в некоторых делах по МН17, в которых жалобу подали граждане Голландии и Австралии против России, — нам официально о таких делах не сообщают. Но мы пытаемся отслеживать и такие дела, коммуницировать с агентами соответствующих государств в Евросуде, чтобы вступить в это дело третьей стороной. Позиция Украины должна быть принята во внимание.

Отдельный интересный момент — это когда жалобы подают против Украины жители Крыма, которых Российская Федерация считает своими гражданами: в таких делах уже Россия вступает в дело в качестве третьей стороны якобы для защиты своих граждан от Украины. Причем даже в делах, возникших еще до аннексии Крыма. И при этом Россия применяет агрессивную тактику, например, пишет заявления и подает документы на русском языке. Мы, конечно, по этому аспекту сразу указали, что русский язык не является официальным языком ни Конвенции, ни Украины. И вот сейчас мы получили их заявления на английском языке.

 

— А каков прогресс в делах, в которых Украина выступает заявителем? Помнится, было три заявления.

— На самом деле таких заявлений пять, но изначально их было шесть. В 2014 году было подано заявление относительно аннексии Крыма. Затем, когда начались события на Донбассе, правительство попыталось включить эти нарушения как часть уже поданного заявления, но Суд не захотел принимать эти доводы как дополнения и разделил на два производства.

В дальнейшем отдельно Украиной были поданы заявления по Ильми Умерову (но сам потерпевший пожелал лично подать заявление, и в этой связи мы попросили прекратить производство по нашей жалобе и присоединяемся третьей стороной в это производство) и по вывозу детей из г. Славянска в Россию.

В 2015 году мы подали еще два заявления, охватывающие нарушения в Крыму и на Донбассе, имевшие место уже после подачи первоначальных заявлений.

Но сейчас в процессе на стадии коммуникации только два из них — первое заявление по Крыму и заявление относительно детей Донбасса. Основное заявление по Донбассу не коммуницировано до сих пор. Но при этом коммуницируются индивидуальные жалобы по тем же событиям.

 

— Почему такой приоритет?

— Не думаю, что это приоритет или что так сделано специально. Напротив, полагаю, что это какое-то техническое недоразумение в суде.

Но фактически складывается действительно несколько странная ситуация: нам приходится по индивидуальным делам доказывать юрисдикцию России. Та, в свою очередь, безусловно, занимает по Донбассу позицию, что не имеет никакого отношения к происходящим событиям, юрисдикцию не признает и утверждает, что имеет место гражданский конфликт. А РФ только оказывает гуманитарную помощь населению, не более того.

Чтобы опровергнуть такие заявления, нам надо представить свою позицию. Но делать это в каждом индивидуальном деле трудоемко и нерационально, хотя по тем делам, которые уже в производстве, мы так и делаем. Но ведь в индивидуальном деле позиция может действительно отличаться — действия, которые привели к нарушению конкретного права, могут быть и не связаны с действиями правительства ДНР/ЛНР, контролируемого Россией, или действиями российских военных. Но если это будет установлено в одном деле, далее Россия будет ссылаться на такое решение при рассмотрении других дел, в которых действительно есть ее ответственность.

Поэтому мы сейчас нацелены на то, чтобы установить юрисдикцию России в общем деле, по заявлению Украины, а уже в индивидуальных, если имеются основания, исключать ее.

 

— Производство по делам между государствами отличается от рассмотрения индивидуальных жалоб?

— Безусловно. В таком процессе значительно острее стоит вопрос состязательности, делая его ближе к международным арбитражам, чем к обычным делам Евросуда по индивидуальным жалобам. Мне кажется, в Евросуде сегодня в полной мере не понимают, по какому алгоритму рассматривать подобные дела. Это можно продемонстрировать, например тем, что в недавнем споре Грузия против России обе стороны прибегли к найму английских барристеров — королевских советников, входящих в элиту мировой юриспруденции. Указанное дело также демонстрирует и сложность процесса в межгосударственных спорах — его рассмотрение ведется с 2008 года, в то время как война, из которой оно выросло, длилась пять дней. Соответственно, есть риск, что рассмотрение заявлений, поданных Украиной относительно конфликта, который уже длится уже более двух лет, затянется на десятилетия.

 

— Мне представляется, что наш спор послужит толчком к очередной реформе Евросуда как минимум в части процедур рассмотрения.

— Вероятность этого есть. Возможно, надо будет создавать какие-то отдельные adhoc-палаты. По крайней мере, мы постоянно предлагаем рассмотреть возможность применения новых процессуальных инструментов — проводить процедурные слушания, процессуальные приказы и расписания и т.д. И сейчас этот вопрос обсуждается судом. Может быть, наши предложения будут отклонены, и предложат другой механизм, но сейчас наша позиция мне представляется правильной.

 

— В Евросуде уже рассматривались дела относительно Приднестровья, в которых была установлена юрисдикция России. Будут ли они прецедентными в отношении событий на территории Украины?

— Конечно, дело «Илляшку и другие против Молдовы и России» будет прецедентным, как и дело «Кипр против Турции», в том контексте, что государство может распространять свою юрисдикцию вне своей территории в случае, если оно с помощью военных, экономических или других действий начинает контролировать часть территории суверенного государства, которую само государство не контролирует.

 

— Вы упомянули об экономической поддержке — она тоже может считаться фактором контроля?

— Конечно. К примеру, поставки газа в обход Украины, о которых Украина не просит, являются одним из элементов экономического контроля. Также в блоке экономического влияния мы будем требовать признания фактов поставки энергоносителей, использования российского рубля как валюты на территории, не подконтрольной официальным властям Украины. Кроме того, мы будем обращать внимание и на поставки оружия, и на подготовку боевиков, и на оказание им медицинской поддержки. Отдельный аргумент — непосредственное участие российских войск в боевых действиях и в качестве тренеров боевиков, обстрелы территории Украины через границу, пересечение границы иностранными войсками.

Я думаю, что многие из этих фактов очевидны, и поэтому оптимистично настроен на то, что вопрос о юрисдикции России будет решен в нашу пользу.

 

— Как и кем ведется работа по сбору доказательств? Это исключительная компетенция Уполномоченного или помогают и другие органы?

— Одно из моих первых действий на должности — построение сотрудничества с военной прокуратурой в сборе доказательств для Евросуда. У прокуратуры есть масса полезной нам информации, которая собрана в рамках следственных действий и содержит прямые указания на участие Российской Федерации в действиях на Донбассе: свидетельские показания, медицинские справки, задокументированные факты. Почему-то раньше этот источник доказательств не использовался. Не меньше информации, полезной нам, есть и у Службы безопасности Украины, и в материалах судебных производств в национальных судах.

Но нам не обязательно подавать только такие «официальные» доказательства. Это могут быть и материалы журналистских расследований, снимки военных фотокорреспондентов, даже записи в социальных сетях могут быть указанием на обстоятельства, которые мы доказываем, если нам удается найти автора того или иного материала и получить подтверждение его согласия на использование его в нашем деле в качестве доказательства, а также подтверждение подлинности содержащейся нем информации.

Сейчас мы собираем информацию об источниках, пытаемся построить диалог со всеми органами и организациями, которым могут быть известны полезные для нашего дела факты. Мы рассчитываем в этом вопросе на поддержку СНБО, чтобы вопрос сбора доказательств для Евросуда был поставлен в приоритет для всех органов власти. Органы, которые входят в структуру Кабинета Министров, и сегодня обязаны нам помогать, но этого мало. С прокуратурой и другими ведомствами приходится договариваться о сотрудничестве. Мы можем предложить взамен только разъяснения практики Евросуда по тем или иным вопросам. Приятно, что нас понимают, но хотелось бы, чтобы все государственные органы работали в поддержку дела «Украина против России»: если мы в нем докажем факт вмешательства России и нарушение суверенитета Украины — это снимет немало других вопросов, как правовых, так и политических. Его будут потом использовать все государственные органы (каждый в своем аспекте) на международном уровне.

Признаю, это одна из целей, которые я ставил перед собой, вступая в эту должность, — добиться решения о юрисдикции. Наверное, звучит амбициозно, но я бы хотел этот вопрос довести до конца. Сейчас моя задача — организовать сбор доказательств, их структурирование и непосредственную подготовку для подачи в Евросуд. 

 

(Беседовала Ирина ГОНЧАР,

«Юридическая практика»)

 



Присоединяйтесь к обсуждению!

Автор *
E-mail
Текст *
Осталось
из 2550 символов
* - Поля, обязательные для заполнения.

№ 38 (978) от 20/09/16 Текущий номер

Международные отношения

№ 38 (978)
Государство и юристы

Боевой синдром

Документы и аналитика

Коварная продукция

Судебная практика

Сдельные оценки

Тема номера:

Оружейная плата

Новый Закон Украины «Об обществах с ограниченной и дополнительной ответственностью»…

качественно и эффективно регулирует отношения участников

реальных проблем не решает

окончательно нивелирует необходимость Хозяйственного кодекса Украины как правового акта

Ваш собственный вариант ответа или комментарий Вы можете дать по электронной почте voxpopuli@pravo.ua.

"Юридическая практика" в соцсетях
Заказ юридической литературы

ПОДПИСКА